Неточные совпадения
Почтмейстер
вдался более
в философию и читал весьма прилежно, даже по ночам, Юнговы «Ночи» и «Ключ к таинствам натуры» Эккартсгаузена, [Юнговы «Ночи» — поэма английского поэта Э. Юнга (1683–1765) «Жалобы, или Ночные думы о жизни, смерти и бессмертии» (1742–1745); «Ключ к таинствам натуры» (1804) — религиозно-мистическое сочинение немецкого писателя К. Эккартсгаузена (1752–1803).] из которых делал весьма длинные выписки, но какого рода они
были, это никому
не было известно; впрочем, он
был остряк, цветист
в словах и любил, как сам выражался, уснастить речь.
Затем Раскольников передал (довольно сухо) разговор свой с Свидригайловым, пропустив о призраках Марфы Петровны, чтобы
не вдаваться в излишнюю материю, и чувствуя отвращение заводить какой бы то ни
было разговор, кроме самого необходимого.
Он рассказал, но мы уже приводить рассказа
не будем. Рассказывал сухо, бегло. О восторгах любви своей
не говорил вовсе. Рассказал, однако, как решимость застрелиться
в нем прошла, «ввиду новых фактов». Он рассказывал,
не мотивируя,
не вдаваясь в подробности. Да и следователи
не очень его на этот раз беспокоили: ясно
было, что и для них
не в том состоит теперь главный пункт.
— Ну, пожалуйста,
не вдавайся в философию! Конечно, так. Кончено, и довольно с нас:
в дураках. Я на это дело, признаюсь тебе, никогда серьезно
не могла смотреть; только «на всякий случай» взялась за него, на смешной ее характер рассчитывая, а главное, чтобы тебя потешить; девяносто шансов
было, что лопнет. Я даже до сих пор сама
не знаю, чего ты и добивался-то.
Неохота
была ему
вдаваться в дальние расспросы. И верил он, и
не хотелось ему верить.
— Дай тебе Господи! — молвила Манефа. —
Будешь богат —
не забудь сира, нища и убога, делись со Христом своим богатством… Неимущему подашь — самому Христу подашь. А паче всего
в суету
не вдавайся,
не поклонничай перед игемонами да проконсулами.
Пристально поглядел на него Груздок и сердито пробормотал что-то пóд нос.
Был он суров и сумрачен нравом. Одичав на безлюдье,
не любил
вдаваться с посторонними
в разговоры.
Точно какая фея послала мне Лизу, когда я, приехав
в Женеву, отыскивал их квартиру. Она возвращалась из школы с ученической сумкой за плечами и привела меня к своей матери, где я и отобедал. С ее матерью у меня
в Париже сложились весьма ровные, но суховатые отношения. Я здесь
не стану
вдаваться в разбор ее личности; но она всегда при жизни Герцена держала себя с тактом
в семье, где
были его взрослые дочери, и женой она себя
не выставляла.
«Нет, никогда… — ответил он сам себе. — Да и из чего ей? Из-за денег? Она и так
будет брать их у меня, сколько захочет. Из-за меня лично? Она видимо достаточно знает меня, чтобы
не вдаться в обман».
Науки, как он понимал их,
не занимали десятой доли его способностей; жизнь
в его студенческом положении
не представляла ничего такого, чему бы он мог весь отдаться, а пылкая, деятельная, как он говорил, натура требовала жизни, и он
вдался в кутеж такого рода, какой возможен
был по его средствам, и предался ему с страстным жаром и желанием уходить себя, чем больше во мне силы.
— Откровенно говоря, я вас
не понимаю, — сказал он после некоторого молчания, — если вы
не считаете настоящим виновником человека, который зарезал и задушил, то… я уж
не знаю, кого следует считать. Конечно, преступник
есть продукт общества, и общество виновно, но… если
вдаваться в высшие соображения, то нужно бросить писать романы, а взяться за рефераты.
Ответ
был дипломатический. Ничего
не разрешая по существу, Глумов очень хитро устранял расставленную ловушку и самих поимщиков ставил
в конфузное положение. — Обратитесь к источникам! — говорил он им, — и буде найдете
в них указания, то требуйте точного по оным выполнения!
В противном же случае остерегитесь сами и
не вдавайтесь в разыскания, кои впоследствии могут
быть признаны несвоевременными!
По распадкам между отрогами сбегает к морю несколько горных ручьев; наибольший из них называется Тахала. Река Ботчи
была недалеко. Там, где она впадает
в море, береговая линия немного
вдается в сушу, и если бы
не мыс Крестовоздвиженский, то никакой здесь бухты
не было бы совсем. Это небольшое углубление берега носит название бухты Гроссевича.
— А потому, что он также, как и вы,
вдался было в религиозные рассуждения, которые, по моему мнению, совершенно
не идут к делу и только мешают людям договориться о земном…
Неурядицы семейной жизни «знаменитого Суворова»
не были ни для кого тайной. Сам Александр Васильевич охотно всем и каждому рассказывал о своей женитьбе, совместной жизни с женой и разрыве,
вдаваясь при этом
в малейшие подробности.
— Ведь ты свободен, — говорил ему этот голос, — мир тебе улыбается! Слава окружает тебя! если хочешь
быть человеком серьезным,
будь им, но
не пересаливай… Выбери середину из этих крайностей,
в одну из которых ты
вдался, а другую презираешь… Упрочь свою знаменитость и свое состояние… Сделай партию богатую и блестящую… Состояние принесет тебе жена, она же принесет и красоту… Любовь —
не единственный путь к браку, любовь может прийти после… Она может вырасти на почве привычки и взаимного уважения…
Степа уже заметил во мне большую перемену. Он почти
не вдается со мною
в разговоры. Я его
было начала допрашивать о Лизавете Петровне. Мне хотелось знать его взгляд; мне хотелось прежде всего говорить об ней как можно больше…
В этих письмах
не должно
было щадить имя Владислава Стабровского и спуститься на советы
не вдаваться до времени
в отчаянные предприятия.
Плохой полководец, он
был человек добрый, честный, справедливый,
не вдавался в придворные интриги и сумел приобресть общее уважение.].
Не совсем,
быть может, соответствовало бы характеру нашего отвлеченного трактата
вдаваться в подробное доказательство этого положения; поэтому скажем только, что красота каждого поколения существует и должна существовать для этого самого поколения; и нисколько
не нарушает гармонии, нисколько
не противно эстетическим потребностям этого поколения, если красота его увядает вместе с ним, — у последующих
будет своя, новая красота, и жаловаться тут некому и
не на что.
Быть может, неуместно
было бы здесь также
вдаваться в подробные доказательства того, что желание «
не стареть» — фантастическое желание, что на самом деле пожилой человек и хочет
быть пожилым человеком, если только его жизнь прошла нормальным образом и если он
не принадлежит к числу людей поверхностных.
Но предмет нашего исследования — искусство как объективное произведение, а
не субъективная деятельность поэта; потому
было бы неуместно
вдаваться в исчисление различных отношений поэта к материалам его произведения...
Не вдаваясь в метафизические суждения о том, каковы на самом деле каузальные отношения между общим и частным (причем необходимо
было бы прийти к заключению, что для человека общее только бледный и мертвый экстракт на индивидуального, что поэтому между ними такое же отношение, как между словом и реальностью), скажем только, что на самом деле индивидуальные подробности вовсе
не мешают общему значению предмета, а, напротив, оживляют и дополняют его общее значение; что, во всяком случае, поэзия признает высокое превосходство индивидуального уж тем самым, что всеми силами стремится к живой индивидуальности своих образов; что с тем вместе никак
не может она достичь индивидуальности, а успевает только несколько приблизиться к ней, и что степенью этого приближения определяется достоинство поэтического образа.
Он, очевидно,
не хотел
вдаваться в дальнейшие подробности, да, впрочем, и без рассказа дело
было ясно. Мир, бессильный перед формальным правом, решил прибегнуть к «своим средствам». Тимофей явился исполнителем… Красный петух, посягательство на казенные межевые знаки, может
быть, удар слегой «при исполнении обязанностей», может
быть, выстрел
в освещенное окно из темного сада…
И ни одному живому существу
не может она открыть свою душу… Кузина просто жалка ей, — до такой степени она
вдалась в какую-то дурь,
в то, что французы-психиатры называют"manie raisonnante" [пристрастие к умствованиям (фр.).]. Для нее, когда она приехала, непостижимо
было, как могла эта милая женщина, развитая, искавшая всегда деятельного добра,
в каких-нибудь два года уйти
в свою «теозофию».
Иные отказались от своих богатств с той ветреною беззаботностию, которая встречается лишь у нас да у поляков, и отправились на чужбину искать себе рассеяния; другие,
не способные переносить духоту петербургского воздуха, закопали себя
в деревнях. Молодежь
вдалась кто
в панславизм, кто
в немецкую философию, кто
в историю или политическую экономию; одним словом, никто из тех русских, которые
были призваны к умственной деятельности,
не мог,
не захотел покориться застою.
— Воды… О боже мой… Постой, дай отдышаться… Замучился, как собака. Во всем теле и
в башке такое ощущение, как будто из меня все жилы вытянули и на вертеле изжарили…
Не могу больше терпеть…
Будь другом, ничего
не спрашивай,
не вдавайся в подробности… дай револьвера! Умоляю!
Толкачов. Постой, дай отдышаться… Ох, матушки. Замучился, как собака. Во всем теле и
в башке такое ощущение, как будто из меня шашлык сделали.
Не могу больше терпеть.
Будь другом, ничего
не спрашивай,
не вдавайся в подробности… дай револьвер! Умоляю!